Москали во Львове

Часть 1

Ещё ни в одну поездку деньги не тратились так легко, а поступки — совершались так безумно.

Илья Барабанов и Даша Черкудинова приехали в Киев в среду с разницей в несколько часов и вскоре уже сидели у меня на кухне и рассуждали, а какие у них вообще дальнейшие планы.

Я только начал отходить от последнего заезда москалей, с того момента, как я проводил Катю на вокзал, прошло всего полтора дня, и постпраздничная хандра в среду утром накрыла с головой — так мне было плохо и одиноко после того, как было шумно, людно, весело и хорошо несколько дней до этого.

Даша вроде бы собиралась во Львов, и я надеялся, что последние четыре дня своих каникул Барабанов проведёт в Киеве, чтобы мне тут не было так одиноко, но Илья Алексеевич, не подозревая о моих страданиях, решил, а не съездить ли ему во Львов тоже. Тут я понял, что опять оказываюсь в городе один: на Рождество во Львов не уезжал только ленивый или совсем сильно пьяный. В Киеве не оставалось никого. Единственным выходом из ситуации было ехать во Львов вместе со всеми.

Несмотря на то, что, как я уже говорил, к седьмому числу во Львове собиралась, похоже, вся Москва с Киевом, мы запросто нашли и купили билеты. Параллельно за соседним компьютером Даша нашла и забронировала хостел. Дело оставалось за малым: как-то нам всем вернуться обратно.

Накануне, сидя с Сашей Мерцаловой и Наташей Пыховой в каком-то кафе, я отвечал на Илюхин вопрос, какую часть западной Украины я объездил. Сказал, что не так уж и много всего, например вот в Ужгороде не был, а хочется.

Убедившись, что обратных билетов до Киева ни восьмого, ни девятого числа нет, я подумал, что, в отличие от ребят, торопиться мне некуда, а это значит, что чего бы мне не съездить в этот самый Ужгород. Билетов туда было хоть отбавляй. В первую неделю нового года пожелания стали сбываться уверенно и стремительно. Оставалось только, пугаясь, припоминать, что же ты ещё такого нажелал, потому что не дай бог и это сбудется.

Довольные тем, как у нас эдак всё ладненько сложилось, мы пошли встречаться с Сашей и Наташей, которые уже вовсю покоряли PinchukArtCentre. Оттуда всей честной компанией отправились на Андреевский спуск; продрогнув окончательно, попытались согреться чуть тёплым глинтвейном в «Камышовом коте»; покатались на фуникулёре; осмотрели сверху Владимирскую горку и отправились заканчивать вечер в «Купидон».

В «Купидоне» мы с Ильёй Алексеевичем бодро и почти незаметно начали убирать по пятьдесят, не заказывая графины, а аккуратненько предлагая друг другу: «Ну что, может, ещё по рюмашке?» Не исключено, что именно благодаря этому изнеженному подходу мне до конца «Купидона» удалось сохранить ясность сознания.

В какой-то не очень поздний момент дверь «Купидона» распахнулась, и в неё вошло забавное разноцветное чучелко: в чёрные берцы были заправлены оранжевые брюки-дудочки, поверх была надета тёмно-коричневая куртка, за спиной висел тёмно-зелёный рюкзак, а волосы на голове были ярко-фиолетового цвета. Стиль и цвет одежды, а также выражение лица с едва заметной в первый момент характерной мимикой не оставляли сомнений, что перед нами пидарас. Оглядев зал и узнав Сашу, чучелко подошло к нашему столу и было представлено Серёжей. Серёжа по-бабски взял двумя пальцами предложенную Барабаном руку, знакомство со мной проигнорировал вовсе, уселся за стол, через десять минут вскочил и пошёл в букинистический отдел.

— Что это? — спросил я Сашу, которая, похоже, и привела его сюда.
— Это Серёжа. Если кто-то будет смеяться, то получит по башке.

Серёжа вынырнул из книжного отдела, невнятно со всеми попрощался и снова исчез в ночи — как выяснилось, в квартиру, которую посуточно снимали Саша с Наташей.

Из «Купидона», как я вяло ни отбрыкивался, мы всё же пошли к Саше и Наташе в гости. По пути зайдя в магазин, конечно. Общий градус мракобесия оставался приличным, но сам факт продолжения банкета меня всё же приятно удивил: думал, чинно разъедемся по домам да и ляжем спать — никто же не собирается напиваться.

Дверь нам, разумеется, никто не открыл. Саша настойчиво позвонила ещё раз, но ситуация не изменилась. Мы оказались под закрытой дверью с полным пакетом бухла около десяти вечера, без единого ключа и понятия, что же произошло. Саша позвонила чучелке на мобильный. Эффект был тот же, но по крайней мере его звук раздавался из-за двери. Итак, хотя бы мобильный телефон был дома. Какое-то время мы звонили и туда и сюда, колотили в металлическую дверь руками и ногами, но нам никто не открывал.

— Его может извинить только то, что он умер,— проворчал я.

Мы переглянулись с Барабановым и вышли в палатку за стаканчиками.

Ещё минут двадцать мы пили водку и вино на подоконнике в подъезде, вспоминали разные истории из жизни, кто как попадал в похожую ситуацию, и спорили, когда у Серёжи наступит та фаза сна, в которую его удастся разбудить. Однако проблема решилась ещё проще: кто-то придумал узнать городской телефон квартиры и попробовать ещё и его в качестве будильника. К моему большому удивлению именно городской телефон и поднял нашего затворника.

Открыв дверь, Серёжа сразу юркнул обратно спать, так что у меня не вышло даже осуждающе посмотреть ему в глаза. Девчонки поговаривали, что он в данный момент переживает неразделённую любовь к натуралу, и она подкосила его здоровье и отняла жизненные силы.

Вечер закончился вместе с бухлом где-то в начале третьего. Затем компания почему-то разделилась: Даша предпочла остаться у девчонок, а мы с Ильёй всё же поехали спать ко мне домой. Следующим днём мы уезжали во Львов, ура-ура.

 

 

Часть 2

Следующим утром я проснулся почти одновременно со звонком Саши Мерцаловой, которая начала разговор с предложения нам с Барабаном одуматься и сходить вместе с девчонками в планетарий. Илюха неслышно сопел в соседней комнате, спать ему оставалось ещё полтора часа.

В общем, от планетария я за двоих отказался. Сашино «Ну понятно» (или что-то в этом духе) могло одновременно означать как «Вас, уродов, кроме водки ничего не интересует», так и укор самостоятельной женщины, которая соглашается-таки поздно вечером поехать одна из малознакомой компании, где её никто не собирается провожать. Я успокоил себя тем, что в одиннадцать утра в планетарии хулиганов нет, а со звёздного неба на хрупкие женские плечи не упадёт ни один метеорит.

А нам с Барабановым предстояло распечатать купленные накануне в интернете билеты, забрать мой ноутбук из редакции сайта «Багнет» и позавтракать. В любой последовательности, а желательно — в обратной.

Вскоре к нам присоединились девчонки, которых, похоже, всё ещё лихорадило от вида шагающего экскаватора. Барабанов на это рассказал им, как он уже два раза неправильно ввёл пин-код от карточки и таким образом рискует до конца поездки остаться без денег, потому что ничто ему не подсказывает правильный код, а шпаргалка осталась в Москве. При этом никто не расстроился, и всем наоборот стало даже весело, хотя все понимали, что кормить и поить Барабанова теперь придётся в складчину.

Затем началось одно из моих самых любимых городских развлечений — drink&go. Мы выпивали за завтраком на Политехническом, на Льва Толстого, когда провожали Сашу с Наташей, у которых был поезд в Москву на этот вечер, в «Дровах» у вокзала, пока ждали отправления, в буфете на самом вокзале, распечатывая нам билеты, ну и у меня дома, куда приехали за вещами перед нашим львовским поездом.

Рождественскую ночь предполагалось встретить в дороге, и меня всё интересовало, кому мы втроём с Дашей и Ильёй испортим поездку с нами в одном купе. Какое же разочарование постигло всех нас, когда вместо храпящего старпёра мы увидели на верхней полке миловидную девушку! Но отступать было некуда.

— Здравствуйте, беда к вам пришла,— произнёс я заученную фразу и поставил на стол две бутылки шампанского.

К чести девушки, она знала все секреты железнодорожной самообороны: надела наушники, закрылась книгой и даже не взвизгнула, когда ровно в полночь я случайно выстрелил пробкой аккурат в её полку.

Меньше чем через восемь часов мы должны были сойти во Львове.

 

 

Часть 3

Ни секунды не сомневался в проводнице, что она разбудит нас на полдороги ко Львову, чтобы мы успели поссать, умыться, попросить чаю и обязательно успели сдать постель. Проще говоря, фирменным треугольным ключом в дверь постучали около семи. Я еле разлепил глаза, оглядел купе и убедился, что чего-то не хватает.

— А где тётенька? — спросил я, уже догадавшись, что она сошла где-то в ночи, и обрадовался, что мне не придётся со стыдом за вчерашнее смотреть ей в глаза.

Поезд тащился до Львова битый час и приехал в 7:41. Внизу, с другой стороны вокзала, как факелы осаждающих польский город казаков, горели жёлтые шашечки такси. Больше в ночи не было видно ни черта. Хорошо что хоть буфет в зале ожидания был круглосуточным.

Заселяться в такую рань мы не договаривались, вдобавок хотелось завтракать. Без особой надежды поехали в центр и вышли на Русской улице. В сумерках под ногами у старых зданий и высоких соборов туда-сюда, как зомби, бродили туристы и гремели по брусчатке колёсиками своих чемоданов. Вскоре нашли какое-то место с завтраками, где ещё и наливали.

К девяти часам пришла пора ехать в хостел «За Замком». Ещё накануне из дома я посмотрел, где находится Потелическая улица, и убедился, что она, в общем-то, в шаговой доступности от центра. Но с сумками решили взять такси. Первый звоночек о том, что улица эта где-то на самом деле в жопе, прозвенел, когда таксист, пойманный у Оперного театра, около десяти минут выяснял по телефону у коллеги, что это вообще такое и где это.

Уличив таксиста в полном незнании города, Илюша вальяжно предложил оседлать следующего, а этому презрительно хмыкнуть в лицо, как кавказцу на белой «шестёрке», но мне уже что-то подсказывало, что не в таксисте тут дело. Однако с помощью GPS, местных и такой-то матери добрались. Выйдя из машины и расплатившись, мы оглянулись по сторонам и поняли, что водила не виноват. То, что по карте было совсем недалеко от центра (три километра на такси), находилось в глухом частном секторе, откуда совершенно было непонятно, в какую сторону и как выбираться.

В этот момент тихонько лязгнул замок в железной калитке, и вкрадчивый голос из-за двери произнёс:
— Сюда прóшу.

Мы обернулись и увидели благообразного мужчину в чёрном пальто, который улыбался нам какой-то противоестественно приторной улыбкой. «„Хостел“,— подумал я.— А этот у них главный».

— Роман,— протянул он руку, и мы представились друг другу.

«Ага, как же, ни фига он не Роман»,— подумал я, вспоминая некоторые эпизоды из фильма. Тут нам навстречу должны были выбежать весёлые и полуголые развратницы, которые бы увлекли нас с Барабаном предаваться блуду, но никто не выбежал (тут на какой-то момент стало даже немного обидно). В доме мы были одни. «Из подвала тут, пожалуй, не выбраться,— рассуждал я, пока Роман вёл нас на третий этаж.— Да и глухомань такая, что кричи не кричи — никто не услышит».

Бросив сумки и оглядев вполне уютную комнату с тремя односпальными кроватями с ортопедическими матрасами, мы переглянулись и кивнули друг другу, что пора бы расплатиться, да и остаться одним.

— Сколько мы вам должны? — спросил я.
— Вы знаете,— так же сладко улыбаясь, кивнул он.
— А вы разве нет? — зачем-то спросил я, и тут меня осенило, кто он на самом деле, раз попался на таком вопросе.

Мы с Ильёй перевели взгляд на Дашу, потому что жильё заказывала она. Выяснилось, что нужно доплатить ещё 55 евро после внесённой брони. Дальше такой же дикий разговор начался вокруг курса евро, на котором бы нам сойтись. Наконец, расплатились, и Роман ушёл.

Когда шаги на лестнице затихли, я рассказал ребятам, что думаю. — Это не хозяин. Это самый настоящий маньяк Чикатило. Вы смотрели фильм «Хостел»? Он заманил нас сюда, на окраину города, а потом всех перережет в подвале. И никто нас никогда не найдёт. Потому что никто не знает, где мы.

Но ребята не смотрели фильм «Хостел», а смотрели, улыбаясь, на меня. В отчаянии я лёг на кровать.

Звуком ICQ пискнула СМС. Писал Рома Кострица: «И чо?» Сердце слегка ёкнуло. «Ха-ха,— злорадно про себя рассмеялся я.— Как бы не так! Нас голыми руками не напоишь! Мы не в Киеве!» А сам ответил: «Внезапно Львов». Через несколько секунд телефон пискнул ещё раз: «Я знаю, потому и спрашиваю: и чо?»

Я посмотрел на Дашу и Илюшу, как загнанный зверь.
— Кострица в городе.

 

 

Часть 4

Было около десяти утра, но начинать выпивать в такое время не решился бы даже Кострица. То есть вечер уже считай был утерян безвозвратно, но сейчас у нас по крайней мере было несколько часов, чтобы бегом осмотреть город.

Когда мы уже почти были готовы выходить, в дверь постучали, и Роман своим елейным голосом предложил отвезти нас в центр, потому что он сейчас едет в свой другой хостел на Русской улице. То есть свои кровавые планы он перенёс на вечер, благородно позволив нам таким образом хоть немного насладиться красотами рождественского Львова, и мы спустились вниз.

Оказалось, что в огромном шестиместном джипе на задних сиденьях нас уже ждали двое других постояльцев, которые, по словам Романа, уже тут вовсю погуляли и теперь возвращались домой. «Подставные»,— подумал я. А потом вспомнил, что после встречи с Кострицей мы наверняка вернёмся в хостел в жопу пьяные, то есть нам уже будет не так страшно, что бы ни происходило. «Проблемы надо решать по мере их возникновения»,— подумал я и махнул рукой. Мы ехали на площадь Рынок.

Возле ратуши выстроился десяток, если не больше, деревянных домиков, в которых, как я запомнил с прошлого раза, продавалась всякая рождественская чепуха — от кукол до магнитиков и от вышиванок до глинтвейна. Ммм, глинтвейн!

— Здесь! — закричал я.— Здесь глинтвейн, в этих домиках!

Даша с Илюшей странно посмотрели на меня, потом на домики, а потом снова на меня. Все домики до единого были закрыты. Охотничий азарт и радость победы сменились на моём лице гримасой восьмилетнего Малыша, которому на день рождения вместо собаки подарили торт.

— Антош, ну рано ещё для глинтвейна,— сказал Илья, поймал мой взгляд и поправился,— я имею в виду — им рано. Не открылись они ещё. Попозже откроются.

Я вздохнул и попытался переключить внимание.

— Это ратуша, в ней находится Львовский горсовет. Полезли на самый верх, и я вам покажу офигенскую панораму.
— А можно? — с недоверием спросили ребята, представив себе, как они входят в центральный вход и залезают на крышу Тверской, 13.

На это я победоносно хмыкнул, как краевед Можаев, если бы у него спросили, уверен ли он, что это Ильинка, а не Маросейка. И мы полезли.

По пути наверх я несколько раз (по количеству остановок, чтобы отдышаться) успел пожалеть, что рассказал ребятам о таком секрете горсовета. Москалям бы и в голову не пришло, что в государственное учреждение, охраняемое двумя милиционерами, можно вот просто так войти, да ещё и залезть на крышу.

А вот и Илюша с Дашей.

Когда мы спустились, домики всё ещё были закрыты. Наконец на одном из них я увидел приколотый белый лист, который при ближайшем рассмотрении и правда оказался расписанием работы. Ничего хорошего расписание не сулило: Львовская рождественская ярмарка открывалась в три дня. То есть где-то через четыре часа. Четыре долгих часа надо было чем-то бесцельно заниматься.

Но раз нам так легко дался подъём на ратушу, то подняться на Замковую гору, а с неё и на курган им. трёхсотлетия Люблинской унии, было для нас делом плёвым. И мы полезли. На каждой ступеньке (а их там не одна сотня) чёрной металлической лестницы, ведущей из парка наверх к останкам замка, белым цветом было подписано, откуда и в каком году прибыла та или иная группа с белым маркером. Кто-то не уточнял родного города и просто признавался в любви к разным умилительным пушистикам — в основном к котику и зайке.

Показывая утром комнату, маньяк Роман вывел нас с Илюхой на балкон, чтобы мы посмотрели на «удивительно энергетическое место» — Замковую гору. Когда Роман ушёл, мы снова вышли на балкон, осмотрели все ближайшие курятники, покосившиеся заборы и засыпанные снегом домики и пришли к выводу, что энергетика у места и правда потрясающая. Теперь же было интересно действовать в обратном направлении и разглядеть внизу наш дом. Вектор примерно угадали, но, как ни силились, дома не нашли. И полезли вниз, чего тут ещё смотреть-то.

В парке «Высокий замок» всем троим от переизбытка впечатлений захотелось немедленно выпить, но ничего вспомогательного вокруг не наблюдалось. В этот момент мне позвонил Кострица и сказал, что он с компанией уже уселся в «Кумпеле», и где нас вообще черти носят. Дорога вниз показалась быстрой, лёгкой и приятной. А «Кумпель» — вкусным и красивым. Фотки из «Кумпеля» я вам показывать не буду, потому что фотографироваться в кабаке, по-моему, вообще дурной тон.

На удивление не упоровшись, мы расстались, потому что Кострица с компанией уже ехал на вокзал — пора в Киев. Ну а мы ринулись на площадь Рынок, потому что три часа уже давным-давно пробило.

Площадь гудела, звенела, смеялась, веселилась, пела, колядовала, светилась и праздновала. Это было, конечно, замечательно и очень красиво, но чуть попозже.

Уф. Вот он. Наконец-то.
— Любопытно, не распробовал,— сказал отец Иннокентий, дегустируя коньяк в фильме «День выборов».
И мы повторили. И ещё. И ещё, кажется. Хорош неимоверно, но в самом деле надо было хотя бы немного погулять по Львову — хоть Даше показать, нам-то с Илюхой что: выпил, и вот уже весь город красивый.

И куда-то отправились. В моём сознании Львов разделён на несколько секторов, в каждом из которых я более или менее ориентируюсь, но собрать эту мозаику воедино у меня не вышло и в четвёртое посещение города. Вот мы гуляем, допустим, по проспекту Свободы, сворачиваем куда-то и идём по совершенно незнакомой улице, а через несколько минут внезапно оказываемся у университета. Как?! Поэтому у нас не было какой-то конкретной цели, куда прийти, и мы просто слонялись по улицам, поворачивая туда, куда понравится.

Довертелись до продуктового магазина. Хотелось чего-то экзотического, чем можно было бы удивить заезжих друзей, чего-то местного… Да «Старый рынок» же, конечно! Взяли шоколадный и вишнёвый. Это в Киеве его нет вообще, а во Львове хоть жопой жуй — в каждом, наверное, магазине. Скажем так: нам не попался ни один, в котором бы его не было.

Вечер закончился предсказуемо, а следующий день мы начнём не с залитого какой-то липкой дрянью столика в нашей комнате, а с того, как мы вышли из дома и сели в маршрутку не в ту сторону.

 

 

Часть 5

Первое, что я увидел, когда проснулся — прикроватную тумбочку, залитую чем-то красным и липким. Меня прошиб холодный пот, а едва пришедшее похмелье в страхе исчезло. Значит, это правда, значит, ночью приходил хостельер Роман! Но почему я тогда здесь? И чья это кровь? Я пошевелил пальчиками. Шевелились все двадцать. А где же мои друзья? Где Илья, где Даша?!

И в этот момент чуть не получил барабановской пяткой в лоб — хорошо всё-таки, что между нашими кроватями, стоящими буквой «Г», есть расстояние, благодаря которому длинные пятки демократической журналистики тянутся ко мне, но дотянуться не могут.

А Даша?! Жива ли она, эта хрупкая девушка? Увижу ль я ещё её небесный взгляд и нежную улыбку? Пока мы с Барабановым, как два пьяных мудака, спали мертвецким сном… Нет, я не хочу об этом думать! И привстал на локте.

Даша мирно спала у другой стены.

Но что же это за красная липкая лужа на тумбочке? И почему тумбочка, раньше стоявшая у входной двери, теперь стоит посередине комнаты прямо между нашими кроватями? Да, и почему ночью не приходил Роман?! Утро подкидывало одну загадку за другой, не давая при этом заглядывать в подсказки.

У тумбочки валялись пустые бутылки из-под вишнёвого «Старого рынка». Теперь всё встало на свои места. Можно ехать в город, искать кафе с воздушным интернетом, завтракать и покупать молодёжи билеты на самолёт до Москвы.

Воздушный интернет во Львове — запомните это — пока большая редкость в отличие от Киева и уж тем более от Москвы. Поэтому, когда на улице Дорошенко мы увидели кофейню «Black Coffee» с надписью «wi-fi» на приклеенном к витрине листке бумаги (наклейки с эмблемой этого стандарта во Львов, похоже, вовсе не добрались), то решили не искать добра от добра.

Чего и следовало ожидать, прямых рейсов Львов—Москва не было никаких вообще. На этом месте ребята даже и не собрались унывать, потому что к такому повороту событий были готовы ещё в Киеве.

Дальше с каждым разом и с каждой новой рюмкой мне становилось всё веселее, потому что Илья, мужчина-добытчик, не желая опускать руки, начал перебирать все возможные варианты, как Игорь Владимирович Цаплин — все варианты слова из трёх букв, первая «п».

С поездом Львов—Москва было всё понятно точно так же, как и с самолётом.
Были авиабилеты Киев—Москва (ах, как близко счастье!), но не было билетов до Киева.
На автовокзале тоже не было билетов до Киева.
Да, и до Москвы тоже не было.

— Поехали в Ужгород,— подначивал я, как бесёнок.— Ну нет билетов, ребята, просто смиритесь с этим.

Тем временем Даша искала в интернете телефоны всех авикомпаний, имеющих стойки во львовском аэропорту. Илюша показывал чудеса спокойствия и выдержки, чему я был крайне удивлён, потому что если бы мне столько раз сказали, что билетов нет и не будет, поехали в Ужгород, что вы тут зря стараетесь,— то я бы взорвался и нагрубил. Этому же было хоть бы хны: он курил одну за другой и только позванивал, когда Даша находила ещё один номер.

— О, есть «Люфтганза» с пересадкой в Мюнхене! Два бизнес-класса — шестьдесят пять тысяч.
— Барабанов, ты чё, охренел?
— Да я и не знаю, есть ли у меня такие деньги на карточке…
— Ребята, поехали в Ужгород.

В какой-то момент Даша написала в твитере: «петров доказывает, что вариант у насодин - ехать в ужгород. мамочкаааа =(((»

Всё бы ничего, но тут у Даши стал садиться ноутбук. Зарядки, конечно, с собой не было — кто же знал, что придётся столько провозиться. Я потирал ручонки и не то чтобы злорадствовал, что ребята не попадут в понедельник на работу. Мне просто очень не хотелось их отпускать.

Наконец Барабанов вынес вердикт, что есть два билета бизнес-класса с пересадкой в Варшаве («Барабанов, ты чё, совсем охренел?..») и больше нет вообще ничего, либо ещё дороже. Не хочешь — не лети, но больше ничего нет.

— Сколько хоть?
— Сорок пять тысяч на двоих.

И Даша упала в обморок.

 

 

Часть 6

Последний день во Львове, пусть и с крутыми поворотами сюжета, вышел таким вымученным, что я даже не знаю, кто это станет читать. Я оставляю это себе на память о поездке, ну а если вам и правда интересно, как я чуть не умер и где в конце концов оказался тем вечером, то что же — читайте.

Девятое января, воскресенье. Настал наш последний день во Львове. Придуманный накануне Дашей и Ильёй план был таков: заранее заказать такси в аэропорт, распрощаться со слезами на глазах и бросить меня одного в городе. А я, погоревав, съезжу на вокзал, куплю билет в Ужгород и вечером, когда ребята будут делать пересадку в Варшаве, отправлюсь на юго-запад покорять новые города.

Но всё пошло не так с самого утра. С трудом разлепив глаза, я понял, что для того, чтобы встать с кровати и в более или менее полноценном состоянии провести день, мне надо как минимум несколько часов, которых у меня нет.

Сквозь похмельную пелену день у меня впереди маячил ответственный, поэтому надо было провести диагностику организма, чтобы не было сюрпризов: сколько и чего вчера было выпито, как это всё теоретически должно было отразиться на моём здоровье, как это отразилось практически, чем мне это по опыту грозит и на сколько хватит батарейки.

После подсчётов и размышлений картина мира сложилась, но как-то криво: такого сильного похмелья не должно было быть. Своим недоумением я поделился с Ильёй Алексеевичем, который предложил свои услуги в корректном восстановлении вчерашнего дня. В наших воспоминаниях мы шли по пятам друг за другом, проходя опять площадь Рынок с глинтвейном, водку в какой-то корчме, «Старый рынок» в подворотне, пока поздно вечером не оказались в нашей комнате в хостеле. Тут наши версии кардинальным образом расходились. Богатый алкогольный опыт подсказывал, что на этом месте я должен был замертво упасть на кровать, а Илья Алексеевич настаивал, что было выпито ещё две бутылки «Старого рынка». Я отказывался в это верить, потому что их физически некуда уже было вливать, но Илюша предъявил мне пустые доказательства. Теперь картина мира сложилась ровно: похмелье соответствовало количеству выпитого, но при этом литраж вырывался за пределы действительности куда-то в ту область, которая неподвластна разуму. Представив, что же теперь будет в течение дня, я со стоном повалился на кровать.

Такси вот-вот должно было приехать, ребята уже собрались, а меня всё ещё преследовали кошмары наяву. Самым благоразумным было остаться в хостеле на несколько часов, но это было невозможно — наше время вышло. Отдавая себе отчёт в том, что будет, я встал и двинулся навстречу своей смерти.

Машина прогромыхала по центральной брусчатке и притормозила возле ЦУМа. На этом наши пути-дорожки расходились. Я вышел, огляделся, узнал знакомые места и побрёл в неизвестном направлении, потому что совершенно не представлял, где я нахожусь относительно всего города, центра, вокзала и какого-нибудь места, где можно позавтракать. Солнце грело совсем по-весеннему, снег почти весь стаял, и даже с крыш уже перестало течь. А я брёл, наугад выбирая повороты, и даже не глядел по сторонам. Лицо, по всей видимости, выражало такую муку, что меня обходили стороной даже попрошайки.

Как обычно неожиданно я оказался на площади перед университетом. Сел на лавочку и попытался отдышаться. Сердце стучало, как будто просилось войти. Через парк к универу подтягивались студенты с безрадостными лицами, мама с ребёнком в коляске слишком медленно проходила мимо, а я сидел, оперевшись локтями на колени, и понимал, что конец близок.

В каком-то безлюдном переулке я нашёл бистро, где удалось позавтракать. Супа не было никакого, простенькая пицца выпекалась больше получаса (о чём меня предупредили), а всё это время по голове мне било какое-то радио с русской попсой. Симпатичная официантка с явным неудовольствием сделала потише и вернулась за барную стойку флиртовать с каким-то знакомым пареньком в некрасивых и грязных полуботинках.

Завтрак должен был придать мне сил, но поступил наоборот. Я брёл куда-то в центр, таща на плече ставшую тяжёлой сумку с ноутбуком. В какой-то момент мне захотелось сесть посреди мостовой и заплакать от жалости к себе — так я был опустошён. Мне надо было добраться до вокзала, купить билет в Ужгород и каким-то образом провести в городе ещё как минимум четыре часа — в таком состоянии — если будет билет на экспресс. И десять — если не будет. Силы покидали на глазах, а упадническое настроение заполняло меня целиком. Я поправил лямку на плече и зашагал быстрее. Где-то надо было найти трамвай до вокзала.

Трамвай трясся по городу, как утренний забулдыга. Я стоял в гармошке и держался за поручень обеими руками. Справа от меня щебетали весёлые, трезвые и милые первокурсницы, слева, с серьёзным видом глядя в окно, возвращались с побывки курсанты. Мы ехали, ехали и ехали, пока я не перестал узнавать места. Люди всё больше выходили, трамвай пустел, вот уже давно простыл след первокурсниц, зато освободилось сиденье. Я сунул сумку под ноги, уставился в окно и ждал, куда же это мы наконец приедем. Вот мы миновали улицу Джохара Дудаева, вот пошли какие-то пятиэтажки, а вот, похоже, и край города. Но какой?..

Памятник Степану Бандере и два милиционера у него — да-да, Кострица говорил, что там круглосуточное патрулирование, чтобы его не взорвали. Где этот памятник? В центре? На окраине? Я не знаю…

— Ваш билет.

Я поднял удивлённые глаза и впервые увидел львовского контролёра. Билет был при мне — не тех он стоил денег, чтобы рисковать ездить зайцем.

— Скажите, пожалуйста, а мы едем в сторону к вокзалу или от вокзала?
— А вам в какую нужно?

Как будто бы от моего ответа мы поменяли маршрут, узнай контролёр, что я еду не туда.

— Мне нужно на вокзал.
— Ну так мы туда и едем!

И я очень обрадовался. Так обрадовался, как будто на этом трамвае не было написано «Вокзал», как будто на остановке я выбрал не верное направление, как будто только один трамвай из сотни с такой конечной остановкой и в таком направлении доходит до вокзала.

В кассовом зале царил хаос. Все хотели уехать, всем надо было в понедельник на работу. Не надо было одному мне, но уехать я хотел так же сильно, как и все. А может быть, даже сильнее. Поискав глазами, я выбрал самую маленькую очередь. Вот отошёл первый раздосадованный человек — до его города нет билетов, но я не расслышал, куда он едет. Вот не повезло и второму. А вот и я.

— Так, кому там на Киев? — крикнула кассирша.

Видимо, кто-то ждал своего билета и стоял чуть поодаль, чтобы не мешать очереди. Я обернулся, выглядывая этого человека, но к кассе никто не подходил.

— Вам на Киев? — спросила меня кассирша.— Один билет появился!
— Да,— не раздумывая сказал я.— А когда?
— Сегодня в одиннадцать! Семьдесят две гривны давайте.

На автомате я отсчитал деньги и купил билет, по которому завтра утром окажусь в Киеве. И чёрт с ним, с Ужгородом. Приеду домой, залезу под душ и упаду в родную, милую, мягкую кровать. И пролежу не шевелясь до вечера.

Выйдя на привокзальную площадь, я проверил время и с ужасом понял, что до поезда девять часов. Хорошо, восемь, если приехать на вокзал заранее. И эти восемь часов мне надо где-то пережить. Желательно — в тихом и спокойном месте. Где можно зарядить ноутбук. И где есть воздушный интернет.

«Black Coffee» на улице Дорошенко.

Столик в углу, за которым мы вчера искали Даше и Илье билеты, был свободен. Я сбросил одежду, поставил сумку и тяжело опустился на диван. Похмелье пульсировало по всему организму. Невероятно хотелось спать. Голова набухла, как будто в неё закачали слишком много воздуха. Лоб покрылся испариной, я то и дело вытирал его рукой. На подвесном телевизоре напротив меня от неразделённой любви страдал Дима Билан.

В зале нет розеток, и ноут заряжался на барной стойке. Ему нужно было как минимум четыре часа, а мне нужно было поспать. Глаза закрывались, и голова падала на грудь. Зелёный чай с лимоном предательски выступил как снотворное. Хорошо, что посетителей нет, а официантки терпеливы.

Минутная стрелка шла так, как будто её кто-то изо всех сил удерживал руками. Сердце выпрыгивало наружу, футболка промокла, вдобавок начало сильно мутить. «Сейчас ещё чёрные круги перед глазами, и можно вызывать „скорую“,— подумал я.— Интересно будет познакомиться с львовской больницей. Да, пожалуй, слишком затратно — чего-нибудь из вещей я явно не досчитаюсь, когда потеряю сознание». Перед глазами проплыла спальня в киевской квартире, мягкая кровать, плотные бирюзовые шторы. Хлопнула входная дверь, и я с трудом поднял голову и открыл глаза. До поезда оставалось столько времени, что прожить его в таком состоянии будет подвигом.

Парочки входили и выходили, меняясь местами. Рядом кто-то курил. В тумане играл музыкальный телеканал. Официантки перестали обращать на меня внимание. Сам себе я напоминал вечно дремлющего старичка в пиццерии Тони из кинофильма «Леон».

В таком полубреду прошло около четырёх часов. За это время я два раза вставал в туалет, не в силах сделать что-либо ещё и уж тем более пойти в другое заведение. Не переставая тошнило. Я доковылял до барной стойки и попросил ноутбук — с ним я чувствовал себя немного увереннее. Ну что же, заряда хватит ещё на три часа, а там уже можно и ехать на вокзал. Затем ещё два часа пытки в зале ожидания, и вот он — поезд домой.

Когда я представил себе всё это, меня охватил ужас. Три часа здесь, затем как-то добраться до вокзала — ну, положим, тут уже такси, на трамвай сил не осталось, а потом в таком состоянии ещё два часа прожить на вокзале… Понимая, что это самое трусливое решение, которое только можно было себе придумать, я открыл новое окошко в браузере и вбил в Гугле «Львов квартиры посуточно». Да, говорил я сам себе. Я слабак, я не справился, я немощный алкаш, но я хочу жить, и ночь во Львове придаст мне сил. А ожидание киевского поезда может закончиться совсем не так, как я хочу, и совсем не там. Зато утром я встану чуть бодрее, съезжу на вокзал, куплю билет в Ужгород, прогуляюсь по совсем уже весеннему Львову и отправлюсь путешествовать дальше — ведь я же этого хотел? А счастливый билет в Киев выпал мне специально — проверить, сверну я с намеченного пути или нет. Ведь как раз именно побег в Киев и будет трусливым решением!

Через полчаса суетливый, как все имеющие отношение к сдаче квартир, мужичок показывал мне жильё на Скальной улице. Маленьким ураганом пройдясь по всей квартире, мужичок взял с меня двести гривен, сказал, что зайдёт за мной в полдень, а если я уйду раньше, то чтобы положил ключ под коврик. На этом я насилу выпихнул его за дверь, запер замок и в изнеможении упал на кровать. Кровать жалобно заскрипела.

Я лежал, подложив руки под голову, и пытался понять, что вообще происходит. Но мысли не шли в голову, и я стал слушать. Вот за окнами проухал троллейбус. Вот кто-то громко разговаривает во внутреннем дворе дома. Вот горит огонь в печке. В старинный дом не было проведено центральное отопление, и комнаты обогревались массивными печками. К каждой печке подходила газовая труба, потом что-то там такое происходило, и за неплотно пригнанной заслонкой был виден огонь. Грело будь здоров.

Расстелив бельё, я разделся и попробовал уснуть. Но сон не шёл. За окном всё ездили троллейбусы, кровать недовольно ворчала при каждом моём движении, а пламя в печи не давало покоя: вдруг рванёт? Зачем он мне сказал, что прошлой зимой в той комнате уже рвануло? И я решил обследовать квартиру.

Эта была просторная двушка, с высокими потолками, мрачная в своей убитости. Паркет скрипел при каждом шаге, тусклые лампочки едва освещали помещение, создавая неприятный полумрак. В кухню-прихожую тепло не доходило. Мне было неуютно, не по себе, страшно, и хотелось куда-то спрятаться.

Для начала я решил принять душ, чтобы смыть всю дрянь последних дней. Но напора воды не хватало для того, чтобы газовая колонка смогла зажечься. Чертыхаясь, я бегал из душевой комнаты к колонке, вертел рукоятку, но ничего не происходило. О мытье в холодной воде не могло быть и речи. Тогда я набрал полный электрический чайник, включил его и стал искать по кухонным тумбочкам большую кастрюлю, чтобы, наконец, устроить операцию «Тазики». Вскоре кастрюля была найдена, но меня поджидал новый сюрприз: воткнутый в розетку чайник и не думал ничего нагревать. Он был сломан. Я попытался снова справиться с колонкой. В этот момент в душевой комнате погас свет. Плюнув на всё, я зашёл в туалет. Бумаги, конечно же, не было. Абсурд и трэш накрывали с головой.

Наконец позвонила Катя — узнать из Москвы, как я тут. Я честно ей всё рассказал, прибавив в конце, что до поезда в Киев у меня есть ещё два с половиной часа.
— Я думаю, это будет самым верным решением,— деликатно направила меня Катя.

Дом ожил, когда я решил, что покидаю его через час. Потекла вода, включилась колонка. Тонкой настройкой я подобрал нужную температуру и принял душ. Надел чистое бельё. Стал чувствовать себя если не лучше, то хотя бы свежéе. Снова собрал сумку. В последний раз прилёг на кровать. Послушал печку и троллейбусы. Взглянул на часы, оделся, запер дверь, положил ключ под коврик и вышел на улицу ловить такси.

И пусть я сдохну где-нибудь по дороге, но завтра я буду в Киеве.